Я решила, что перед поездкой в Калининград должна закончить хотя бы одно начинание, и села дописывать пост про любимых персонажей «Песни льда и огня». А ведь могла бы, к примеру, совершить подвиг в виде генеральной уборки — но нет! Всё мироздание против.
Так уж вышло, что из всех мартиновских героев я больше прочих полюбила того, кто этого на первый взгляд не достоин. «Зная себя, знаю: Бонапарта я бы осмелилась полюбить в день его падения...» Но нет, к Теону я, как ни странно, прониклась чувствами с первых строк: потому что сочетание звуков «Теон Грейджой» ласкает мой слух — это раз, потому что воображение нарисовало мне длинные волосы цвета воронова крыла и темные глаза, крадущие душу, — это два. И хотя я не из тех женщин, у которых любовь рождается через жалость, судьба Теона всё только усугубила. Сдается мне, мы с Катей в этом одиноки, потому что Теон... Что ж, хорошего в нем мало, придется признать. Разве убийство сыновей мельничихи простить легче, чем убийство Брана и Рикона? Два ни в чем неповинных ребенка, две напрасные смерти. Джейме, столкнувший Брана, заплатил за это потерей правой руки. Теон за предательство поплатился разумом, сознанием, собой. Но на чьих руках больше крови — и кто какого заслуживает наказания?
(Еще буквы про любовь, зеркала и параллели.)Джейме предал короля, которому клялся служить, и ради любви к сестре едва не убил Брана. Теон предал Старков, захватив Винтерфелл в тщетной попытке доказать им, своей семье и самому себе, что он стоит больше, чем кажется, и хотя на Брана у него, наверное, не поднялась бы рука, это не оправдание. С другой стороны, девять лет в Винтерфелле — это девять лет с мечом, приставленным к шее, и то, что Теон стал близким другом Робба, не уберегло бы его, заложника, от намерения Неда Старка привести обязательство в исполнение.
Впрочем, мне почти не жаль Теона, попавшего в руки жадного до чужих страданий Рамси Болтона. Мне жаль Теона, сделавшего неправильный выбор и предавшего лучшее в себе. Дурак он — и получил за это сполна. Но любят не только добрых, умных, храбрых рыцарей без страха и упрека. Увы, на старте у всех разные условия — например, Джону Сноу, росшему бок о бок с Теоном, повезло быть сыном Неда Старка. Бастардом, да, и леди Кейтилин не питала к нему любви; тем не менее, Джон становился мужчиной в семье одного из самых благородных людей Вестероса, поэтому теперь он — лорд-командующий Ночного дозора. Теон половину жизни провел на Железных островах и воспитывался как Грейджой, другую половину — в Винтерфелле, где его отнюдь не собирались воспитывать как Старка (и не должны были, по чести говоря). А результат? Настоящего Грейджоя не мучила бы совесть — он считал бы, что поступает правильно. Настоящий Старк никогда бы не пошел на предательство.
Поэтому теперь Теон — узник Рамси Болтона, принц без королевства, призрак Винтерфелла, не просто тень себя прежнего, но и довольно жалкое подобие человека.
Так три этих линии и сосуществуют у меня в голове параллельно, образуя сложный узор, — Джон, Теон, Джейме. Последнему, надо сказать, потеря руки пошла исключительно на пользу. Катарсис ли это, очищение через страдание? Джейме, толкающий вниз Брана, и Джейме, бросающийся спасать Бриенну, — это два разных человека, и второму я искренне желаю самого лучшего финала. А что же Теон? What is dead can never die, but rises again, harder and stronger... Умер ли он тогда, в Винтерфелле? Умер ли в застенках у Болтона-младшего? Есть ли у него шанс подняться с колен? I was Theon of House Greyjoy. I was a ward of Eddard Stark, a friend and brother to his children. “Please.” He fell to his knees. “A sword, that’s all I ask. Let me die as Theon, not as Reek.”
Этой цитатой я заканчиваю свою исповедь о разбередившем мне душу Теоне и приступаю к новой.
Мартин пишет так, что к его героям сложно не проникнуться теплыми чувствами, и единственные, кого миновала моя симпатия, это Дени и Серсея. Дени — потому что она, пожалуй, самый пугающий персонаж ПЛиО: ей одинаково легко и одаривать людей милостями, и казнить их, и хотя в категорию облагодетельствованных попадают в основном хорошие люди, а смерть уготована негодяям и злодеям, молодая королева принимает непростые решения легче, чем должна. У нее сердце ребенка — и в то же время могущество повелительницы драконов, дурная кровь Таргариенов и долгая, долгая дорога, по которой не пройти без жертв. Нежность, доброта и жертвенность слезают с нее, как сусальная позолота... или кожа со змеи.
Что касается Серсеи, я стала немного снисходительнее, как только пошли ее главы, но сложно сменить гнев на милость, когда речь идет о самодовольной, эгоистичной, недоброй и, чего греха таить, не самой умной женщине. Но стоит оговориться: я ее не ненавижу (последней, кто удостоился моей пламенной злобы, была девочка-надоеда из пилотной серии «Приключений Сары Джейн») и даже в чем-то по-женски понимаю. Серсея барахтается в той паутине, которую искусно сплела для других, предсказание мейеги, Магги-Жабы, заставляет ее отчаянно сопротивляться судьбе, но чем сильнее бьется бабочка, тем прочнее увязают крылья.
К девочке-надоеде приблизились Джоффри и Лиза Аррен, но оба покинули сцену благодаря Мизинцу, за что ему большое человеческое спасибо, хотя обычно я не благодарю одних персонажей за убийство других. Но Мизинец — отдельная песня. Меня всегда привлекал в мужчинах, да и вообще в людях, в первую очередь острый ум, поэтому обойти стороной поднявшегося из грязи в князи Петира Бейлиша, одного из самых успешных игроков в борьбе за земли Вестероса, никак не представляется возможным. А если уж к уму добавляется злодейская, но без жестокости нотка... Всё, уносите готовенькую! К тому же Петир был одним из первых моих знакомцев в мире ПЛиО. Я еще не открыла книгу и имела весьма смутное представление о ее содержании, а Катя, подстегивая мое любопытство, продемонстрировала следующую прекрасную картинку:
Это Петир, значит, спрашивает у Неда Старка: тебя не беспокоит, дружок, что я выгляжу как злодей из «Стар Трека»? Неда не беспокоило, а напрасно — вскоре он по милости Петира лишился головы. Всё почему? Надо было больше смотреть «Стар Трек», такая вот бесхитростная мораль.
И раз уж речь зашла о Неде Старке... Наверное, из всех персонажей Мартина я больше всего похожу именно на него, благородного лорда Севера. Пока не подошла к концу «Игра престолов» и отрубленная голова бывшего десницы не покатилась с плеч, нас с Недом связывало крепкое родство душ. Стараться поступить правильно, быть честным, думать о долге, любить, запутаться, ошибиться, попрать собственную честь в обмен на жизни дочерей — и в конечном счете ошибиться еще сильней прежнего. Часть меня думает, что я была бы такой же. Часть меня знает: скорее всего, я бы адаптировалась, изменилась, вступила в игру, коли больше некуда деваться. Но кто может сказать наверняка?
Из многочисленных детей Старков-старших я выберу, пожалуй, Сансу и Брана. Сансу — за то, какой шаг вперед делает эта витающая в романтических мечтах девочка, отвечая Джоффу на его «Я принесу тебе в подарок голову брата» следующим: «А что, если это он принесет мне вашу голову?», переступая тем самым через худшие свои слабости и обнажая гордость, бесстрашие и стойкость. Брана же — за его напитанные самобытной языческой магией главы, за «зеленые сны», за то, что он, лишившись возможности ходить, в конце концов осмеливается взмахнуть несуществующими крыльями и полететь.
От Брана можно плавно перейти к Джейме, которого я люблю больше прочих Ланнистеров, в массе своей не самых приятных личностей. Зародилось нежное чувство в первую очередь благодаря сериалу — открытая и нахальная улыбка златовласого Джейме сводила меня с ума, хотя его книжная ипостась во время чтения «Игры престолов» показалась мне куда более холодной. К концу второй книги стало ясно, что я ошибалась, в то время как создатели экранизации попали в точку. Если Серсея в их паре — лёд, то Джейме — огонь. Порой обжигающий — но и согревающий тоже. Его отношения с Бриенной, неожиданно зародившаяся привязанность, спасение «благородным» рыцарем «прекрасной» дамы, торжественно врученный меч под именем «Верный клятве» — не своеобразное ли кривое зеркало для него Тартская дева, подумала я сейчас? Его красота затмевает солнце; она уродлива. Он предал своего короля и нарушил клятву; она положила все силы на то, чтобы верой и правдой служить Ренли, а когда его не стало, не изменила себе и своим идеалам. Он служит львам, потому что был рожден Ланнистером, собственной гордыне, болезненной любви к сестре, а Бриенна... ее меч и ее верность принадлежат теперь ей одной.
Герои Мартина играют в игру престолов. Мартин играет тоже — в связи, зеркала, отражения.
Вездесущая и всезнающая Википедия подсказала мне, что существует следующая теория: Джейме толкает Брана не по своей воле, а по воле трехглазого ворона, которому это выгодно. Интересно, Мартин не чувствует себя заблудившимся в лабиринте сюжетных хитросплетений или попавшим, подобно Серсее, в паутину?
Еще один герой, пользующийся моей безоговорочной симпатией, — это Давос, Луковый рыцарь. Его история многое говорит не только о нем самом, но и о Станнисе, который был достаточно благороден, чтобы сделать своего спасителя рыцарем и лордом, и достаточно справедлив и безжалостен, чтобы отрубить ему фаланги пальцев на левой руке в наказание за неправедную жизнь контрабандиста. Инь и ян, очередное мартиновское зеркало, но на сей раз с другим эффектом... Станнису, совершающему одну за другой ошибки и отчаявшемуся занять принадлежащий ему трон, порой необходимо взглянуть на Давоса, своего верного слугу, доброго и храброго рыцаря-простолюдина, и увидеть правду, неугодную и ему самому, и его жене, и красной жрице Мелисандре. Мне нравятся они оба — жесткий, непреклонный король, отвоевывающий ненужное ему королевство, и его верный десница-контрабандист, повелитель морей и лука, едва знающий грамоту.
Кстати, можно с легкостью провести параллели между Давосом и Мизинцем — оба поднялись очень высоко, но разными способами, и больнее падать будет последнему.
Кто еще остался? Сэмвелл Тарли! Я недавно наткнулась на юмористический опус, повествующий о том, как герои ПЛиО вкручивают лампочки. «Растеряться. Поискать инструкцию по вкручиванию лампочек в книгах. Не найти. Расстроиться. Пожаловаться Джону Сноу. Получить от него приказ вкрутить лампочку и не ныть. Горестно вздохнув, умело вкрутить лампочку, причитая, что не создан для этого». Я никогда не оставалась равнодушна к толстым неуклюжим мальчикам, которые в конце концов достают меч Гриффиндора из подержанной шляпы и говорят: выкуси, Волдеморт!.. Ох, стоп, это ведь совсем другая история, верно?
А может статься, та же самая.
Подходя к концу и набирая уже третью страницу в Ворде, я вдруг подумала: а не зеркало ли для Теона — Аша? Не потому ли он отправился в Винтерфелл, что увидел в сестре, истинной дочери кракена, всё то, чем должен был обладать сам? Принц и принцесса Железных островов, разлученные в детстве, не получившие отцовского наследства, выброшенные безжалостным морем на берег и в конце концов медленно бредущие друг другу навстречу: Аша, направляющаяся с войском Станниса к Винтерфеллу, и Теон, стремящийся прочь от него... У меня всегда был кинк на братско-сестринских отношениях, и хотя у Мартина расклад иной, от старых привычек избавиться непросто.
Вот сколько мыслей вызвала у меня «Песнь льда и пламени», и это, я уверяю, еще не предел. Это, возможно, только начало.
«Друг друга отражают зеркала, взаимно искажая отраженья...»
Я решила, что перед поездкой в Калининград должна закончить хотя бы одно начинание, и села дописывать пост про любимых персонажей «Песни льда и огня». А ведь могла бы, к примеру, совершить подвиг в виде генеральной уборки — но нет! Всё мироздание против.
Так уж вышло, что из всех мартиновских героев я больше прочих полюбила того, кто этого на первый взгляд не достоин. «Зная себя, знаю: Бонапарта я бы осмелилась полюбить в день его падения...» Но нет, к Теону я, как ни странно, прониклась чувствами с первых строк: потому что сочетание звуков «Теон Грейджой» ласкает мой слух — это раз, потому что воображение нарисовало мне длинные волосы цвета воронова крыла и темные глаза, крадущие душу, — это два. И хотя я не из тех женщин, у которых любовь рождается через жалость, судьба Теона всё только усугубила. Сдается мне, мы с Катей в этом одиноки, потому что Теон... Что ж, хорошего в нем мало, придется признать. Разве убийство сыновей мельничихи простить легче, чем убийство Брана и Рикона? Два ни в чем неповинных ребенка, две напрасные смерти. Джейме, столкнувший Брана, заплатил за это потерей правой руки. Теон за предательство поплатился разумом, сознанием, собой. Но на чьих руках больше крови — и кто какого заслуживает наказания?
(Еще буквы про любовь, зеркала и параллели.)
Так уж вышло, что из всех мартиновских героев я больше прочих полюбила того, кто этого на первый взгляд не достоин. «Зная себя, знаю: Бонапарта я бы осмелилась полюбить в день его падения...» Но нет, к Теону я, как ни странно, прониклась чувствами с первых строк: потому что сочетание звуков «Теон Грейджой» ласкает мой слух — это раз, потому что воображение нарисовало мне длинные волосы цвета воронова крыла и темные глаза, крадущие душу, — это два. И хотя я не из тех женщин, у которых любовь рождается через жалость, судьба Теона всё только усугубила. Сдается мне, мы с Катей в этом одиноки, потому что Теон... Что ж, хорошего в нем мало, придется признать. Разве убийство сыновей мельничихи простить легче, чем убийство Брана и Рикона? Два ни в чем неповинных ребенка, две напрасные смерти. Джейме, столкнувший Брана, заплатил за это потерей правой руки. Теон за предательство поплатился разумом, сознанием, собой. Но на чьих руках больше крови — и кто какого заслуживает наказания?
(Еще буквы про любовь, зеркала и параллели.)