Но роман... Но сам Бишоп... Может, это мое воображение рисует то, чего нет на самом деле... Я думаю об этом персонаже уже несколько лет и по-прежнему вижу в нем, хаотично-злом рейнджере-одиночке, небывалый потенциал. Его можно было раскрыть лучше, но и того, что есть, вполне хватает — в конце концов, у Бишопа в сюжете совершенно особая, хотя и не слишком приглядная роль. Он раскрывается через поступки так, как ни один персонаж в NWN; многие игроки ненавидят его до зубовного скрежета (есть за что: то еще беспринципное циничное хамло), а девочки, неравнодушные к плохим мальчикам, втайне пишут романтически фики, где, на мой взгляд, неприлично много глав и неприлично мало смысла.
Моя любовь к нему сродни любви к Теону. Обоих, признаться, любить не за что. «Предатель» — это не единственный ярлык, которым каждого из них можно заклеймить. Но в том и шик. Это — я, кажется, уже писала — очень цветаевская любовь. К побежденному. К проигравшему.
Что Бишоп в конце концов оказывается в Стене Неверующих, что ему не пережить последней битвы — это не самое страшное. Он проигрывает другую схватку. Всю игру он беспощадно борется со своей любовью — сперва по привычке играя с огнем, а потом вдруг понимая, что превратился в мотылька, которого влечет к пламени. Эту тягу ему не преодолеть, эти цепи не разрушить. «Признайся, тебе просто нужна девка, как и всем нам», — надсмехается он над паладином Касавиром, когда они говорят о Носительнице осколка. Стрела пролетает мимо цели. Быть может, над его соперником, праведником и благородным воином, действительно властны желание и страсть (не зря же имела место вырезанная линия с Офалой), но что управляет Бишопом?
Когда Хезебель в убежище Джерро скажет главной героине: «Подумать только, что такое невзрачное существо может считать себя красивым», рейнджер вдруг вступится за нее. И проницательная демонесса ударит в самое больное место: «Сколько лет прошло с тех пор, как ты защищал женщину — вот как сейчас? Или в твоей жизни было только рабство, заговоры и сужающееся кольцо врагов? На одного героя приходится тысяча трусов... На каждого, рожденного в Западной Гавани, приходится тысяча слабаков, которые с позором бегут из своих домов. Это так скучно — когда такое происходит. Но что делает мою жизнь сладкой, что делает сладким само мое существование — так это те, кто отвечает ударом на удар. Те, кого каждое доброе дело жжет, как удар бича. Твоя подруга даже не понимает, что значит для тебя защищать ее, путешествовать вместе с ней...»
Касавир придет на крепостную стену объясняться главной героине в любви — потому что оба они могут не пережить битву, которую принесет с собой рассвет. «Я хочу защитить тебя», — неловко произнесет паладин, не найдя силы открыть свое сердце. Бишоп не честнее его. Каждая мысль о Носительнице осколка всё равно что удар бича. Впервые в жизни ему нужна не распутная девка — ему нужна любящая, открытая, свободная женщина. Эти кандалы тяжелее, чем долг перед Дунканом, спасшим его жизнь, а для человека, привыкшего во главу угла ставить свободу, они и вовсе невыносимы. Любовь ранит острее меча; она делает человека беспомощным, уязвимым, смешным. Прежде чем лечить такие раны, их нужно прижигать огнем.
«И поэтому, когда они приказали мне сжечь деревню, я увидел в этом возможность убить лусканцев и уничтожить место, которое произвело на свет этого доброго и честного человека, стоящего перед тобой...» — в порыве последней откровенности расскажет Бишоп героине. И признается: «Подумать только, я был готов сражаться за тебя — и даже умереть за тебя…»
Обескураживающая и страшная честность. Хезебель знала, о чем говорит.