Ш. У нас не было романа, Джефф.
Дж. М. Ага. Кэп, пол-экипажа ставки делали на то, когда Аленко наконец затащит вас в койку.
Ш. Какая мерзость. И на что ставил ты, интересно?
Дж. М. Обижаете! Я не ставил... Я принимал.
Ш. О, так мы сорвали вам пари.
Дж. М. Здорово он вас допек, да? Глаза у вас такие жуткие, у-у-у. Мне даже страшно стало.
Ш. Я всякое слышала в свой адрес, пока служила, но не такое. Ну конечно! Пока коммандер Аленко получает одно за другим повышения на своей уютненькой службе, я здесь пытаюсь сделать хоть что-то.
Дж. М. Вы и «Цербер». (Пауза.) Вы бы могли посмотреть ему в лицо и сказать, что это неправда? Что вы по-прежнему верны Альянсу. Могли бы?
Ш. Мы с тобой вместе в этой трясине, мой дорогой.
Дж. М. Что-то не очень похоже на «да».
***
Hey, look... there's a war on — and maybe you and me'll never happen — but I needed you to know that. 'Cause that's how we get past Horizon.
Помню, когда я в первый раз добралась до Горизонта и Призрак спросил, успел ли Мордин разработать защиту, я запаниковала. Мордин не успел! Жуки нас сожрут! Но Мордин — чудо, он не только волшебник в лаборатории, но еще и отважный боец, готовый проверить собственное изобретение в полевых условиях. Вместе с Гаррусом и Шепард он отправляется на защиту атакованной человеческой колонии. Эта миссия прекрасна двумя событиями — знакомством с неподражаемым Предвестником («Он как менеджер среднего звена, — сказал тут Антон, — всё хочет, хочет чего-то, а никак не получается») и встречей со старым... другом? сослуживцем? Первое из этих событий — приятное («Хорошо наконец встретиться с врагом лицом к лицу»), а второе — горькое, только вот разве не должно быть наоборот?
(At times I almost dream.)
Впрочем, я не из тех, для кого Горизонт — это драма.
Иногда мне кажется, что игроки склонны забывать, за кого играют, и приписывать свои эмоциональные реакции персонажу. Я всегда стараюсь держать в памяти, что Шепард не просто женщина вполне бальзаковского возраста; в отличие от меня, она еще и солдат. Если некий отдельно взятый Шепард опечален и уязвлен до такой степени, что, не в силах простить Эшли или Кайдена, ищет утешения в объятиях другого ЛИ, — это понятно. Но клеймить бывших товарищей предателями? О нет, если кто здесь и предатель, так это Шепард. Поскольку случаев воскресения из мертвых не наблюдалось в земной истории примерно с тех пор, как Христос повелел восстать Лазарю из Вифании, двухлетнее исчезновение, объясненное смертью, при столь же внезапном возвращении смахивает скорее на дезертирство и очень сомнительный ход конем. Даже несмотря на то, что фактически это не так, наш герой, добровольно или вынужденный обстоятельствами, всё равно сотрудничает с организацией, которую в Альянсе позиционируют как террористическую. Если их связь будет доказана, наиболее вероятный исход — трибунал и смертная казнь. Так что Кайден, задачей которого было лишь найти подтверждение слухам, но не задержать преступницу, и Хакетт, запрещающий брать Шепард под арест, и Совет, готовый восстановить ее в звании Спектра, и Андерсон — все они на удивление лояльны. Если бы не эти люди, шестеренки военно-бюрократической машины перемололи бы нашего протагониста задолго до Омеги-4 — что и начинает происходить, по всей видимости, в прологе ME3.
Когда в пример приводят Гарруса или Тали, не отказавшихся идти за Шепард следом, то забывают — они не были связаны присягой. Присягу не нарушают потому, что так хочется, или потому, что тебя тянет к любимому человеку, или потому, что ты видишь резон в поступках бывшего командира. Она диктует свои требования, и в таких обстоятельствах, какие складываются во второй части, не остается ничего другого, кроме как подчиниться. Почему негодует Шепард, я могу понять. А что игрокам-то не нравится? Мне вот не по душе размер диалога — слишком короткий, малоэмоциональный (явно не хватает ругани!) и потому невнятный — да еще это жуткое письмо, которое заставляет усомниться в душевном здоровье его сочинившего, но и только.
Shepard. I can see you won't listen to reason.
Kaidan. You show up after two years and tell me you're working with Cerberus. What does reason figure into any of this?
Элизабет и Кайдена роднит то, что последние годы они оба строили жизнь вокруг Альянса. Каким бы он ни был, у этих двоих не получилось отыскать иной смысл — и пришлось наделить им единственную организацию, которая приняла их обоих — биотика, не знающего, где его место, и уличную девчонку, пытающуюся выбраться из своего болота. Да, это Альянс, который якшается с «Цербером», да, это Альянс, где пускает корни ксенофобия... Но если в нем есть образцовые офицеры — то вот они. Стоят на Горизонте друг против друга, оказавшись по разные стороны баррикад.
В качестве молчаливого извинения Шепард вскоре получает координаты Алкеры — планеты, где огненный луч незнакомого корабля прочертил границу между двумя эпохами ее жизни. Кому захочется возвращаться на место, где потерял так много, ничего не приобретя взамен? Но Элизабет решает спуститься, и ее рука мягко, с капитанской нежностью касается клочьев обшивки, стирая снег с виднеющейся подо льдом буквы N. Ей даже хочется захватить с собой маленький осколок корабля — одну падающую звезду из тех, что с прощальной лаской укутал снегопад, — и эта непростительная сентиментальность длится целое мгновение. Почти вечность.
Оставить свой выщербленный огнем шлем вмерзать в поверхность Алкеры она все-таки не может.
...В «Секретных материалах» есть серия, которая называется «The Field Where I Died» — «Поле, на котором я умер». В ней Малдер дважды обращается к английской поэзии, цитируя «Парацельс» Роберта Браунинга:
At times I almost dream.
I too have spent a life the sages' way,
And tread once more familiar paths. Perchance
I perished in an arrogant self-reliance
An age ago; and in that act, a prayer
For one more chance went up so earnest, so
Instinct with better light let in by Death,
That life was blotted out — not so completely
But scattered wrecks enough of it remain,
Dim memories; as now, when seems once more,
The goal in sight again.
К сожалению, поэма Браунинга если и переведена на русский, то мне не доступна, поэтому я могу дать только подстрочник, нечто среднее между вариантами из озвучки и субтитров, — надеюсь, вы простите горе-переводчиками опущения, неточности и погрешности:
(Перевод.)Иногда я почти брежу.
Я прожил жизнь как мудрец
И теперь иду уже знакомыми тропами.
Столетие назад я умер из-за своей надменной самоуверенности
И со всей искренностью взмолился о том,
Чтобы получить ещё один шанс, —
В надежде, что смерть даст новый свет,
Что жизнь исчезла не окончательно.
Её разбросанные осколки навевают
Неясные воспоминания. Сейчас, когда возник ещё один,
Цель снова кажется достижимой.
Несколькими неделями позже в архиве Теневого брокера Шепард находит переписку Хакетта, где тот отклоняет прошение об ее аресте. Потом она получает от Лиары переданный адмиралом жетон и даже на время примиряется со своим положением, хотя не может не сказать: «Я устала. Устала иметь дело с “Цербером”, устала от того, что Совет не слушает меня, что мои друзья не доверяют мне...» Устала, потому что не могу с гордостью носить свои знаки отличия и форму.
А перед тем, как вернуться в свой новый дом, Лиара кинется ей на шею, обнимая на прощание с неловкостью и застенчивостью той самой девочки-археолога с Терума, и Шепард — нет, не подумает, но почувствует: да, цель достижима. Снова.
Иногда мне кажется, что игроки склонны забывать, за кого играют, и приписывать свои эмоциональные реакции персонажу. Я всегда стараюсь держать в памяти, что Шепард не просто женщина вполне бальзаковского возраста; в отличие от меня, она еще и солдат. Если некий отдельно взятый Шепард опечален и уязвлен до такой степени, что, не в силах простить Эшли или Кайдена, ищет утешения в объятиях другого ЛИ, — это понятно. Но клеймить бывших товарищей предателями? О нет, если кто здесь и предатель, так это Шепард. Поскольку случаев воскресения из мертвых не наблюдалось в земной истории примерно с тех пор, как Христос повелел восстать Лазарю из Вифании, двухлетнее исчезновение, объясненное смертью, при столь же внезапном возвращении смахивает скорее на дезертирство и очень сомнительный ход конем. Даже несмотря на то, что фактически это не так, наш герой, добровольно или вынужденный обстоятельствами, всё равно сотрудничает с организацией, которую в Альянсе позиционируют как террористическую. Если их связь будет доказана, наиболее вероятный исход — трибунал и смертная казнь. Так что Кайден, задачей которого было лишь найти подтверждение слухам, но не задержать преступницу, и Хакетт, запрещающий брать Шепард под арест, и Совет, готовый восстановить ее в звании Спектра, и Андерсон — все они на удивление лояльны. Если бы не эти люди, шестеренки военно-бюрократической машины перемололи бы нашего протагониста задолго до Омеги-4 — что и начинает происходить, по всей видимости, в прологе ME3.
Когда в пример приводят Гарруса или Тали, не отказавшихся идти за Шепард следом, то забывают — они не были связаны присягой. Присягу не нарушают потому, что так хочется, или потому, что тебя тянет к любимому человеку, или потому, что ты видишь резон в поступках бывшего командира. Она диктует свои требования, и в таких обстоятельствах, какие складываются во второй части, не остается ничего другого, кроме как подчиниться. Почему негодует Шепард, я могу понять. А что игрокам-то не нравится? Мне вот не по душе размер диалога — слишком короткий, малоэмоциональный (явно не хватает ругани!) и потому невнятный — да еще это жуткое письмо, которое заставляет усомниться в душевном здоровье его сочинившего, но и только.
Shepard. I can see you won't listen to reason.
Kaidan. You show up after two years and tell me you're working with Cerberus. What does reason figure into any of this?
Элизабет и Кайдена роднит то, что последние годы они оба строили жизнь вокруг Альянса. Каким бы он ни был, у этих двоих не получилось отыскать иной смысл — и пришлось наделить им единственную организацию, которая приняла их обоих — биотика, не знающего, где его место, и уличную девчонку, пытающуюся выбраться из своего болота. Да, это Альянс, который якшается с «Цербером», да, это Альянс, где пускает корни ксенофобия... Но если в нем есть образцовые офицеры — то вот они. Стоят на Горизонте друг против друга, оказавшись по разные стороны баррикад.
В качестве молчаливого извинения Шепард вскоре получает координаты Алкеры — планеты, где огненный луч незнакомого корабля прочертил границу между двумя эпохами ее жизни. Кому захочется возвращаться на место, где потерял так много, ничего не приобретя взамен? Но Элизабет решает спуститься, и ее рука мягко, с капитанской нежностью касается клочьев обшивки, стирая снег с виднеющейся подо льдом буквы N. Ей даже хочется захватить с собой маленький осколок корабля — одну падающую звезду из тех, что с прощальной лаской укутал снегопад, — и эта непростительная сентиментальность длится целое мгновение. Почти вечность.
Оставить свой выщербленный огнем шлем вмерзать в поверхность Алкеры она все-таки не может.
...В «Секретных материалах» есть серия, которая называется «The Field Where I Died» — «Поле, на котором я умер». В ней Малдер дважды обращается к английской поэзии, цитируя «Парацельс» Роберта Браунинга:
At times I almost dream.
I too have spent a life the sages' way,
And tread once more familiar paths. Perchance
I perished in an arrogant self-reliance
An age ago; and in that act, a prayer
For one more chance went up so earnest, so
Instinct with better light let in by Death,
That life was blotted out — not so completely
But scattered wrecks enough of it remain,
Dim memories; as now, when seems once more,
The goal in sight again.
К сожалению, поэма Браунинга если и переведена на русский, то мне не доступна, поэтому я могу дать только подстрочник, нечто среднее между вариантами из озвучки и субтитров, — надеюсь, вы простите горе-переводчиками опущения, неточности и погрешности:
(Перевод.)Иногда я почти брежу.
Я прожил жизнь как мудрец
И теперь иду уже знакомыми тропами.
Столетие назад я умер из-за своей надменной самоуверенности
И со всей искренностью взмолился о том,
Чтобы получить ещё один шанс, —
В надежде, что смерть даст новый свет,
Что жизнь исчезла не окончательно.
Её разбросанные осколки навевают
Неясные воспоминания. Сейчас, когда возник ещё один,
Цель снова кажется достижимой.
Несколькими неделями позже в архиве Теневого брокера Шепард находит переписку Хакетта, где тот отклоняет прошение об ее аресте. Потом она получает от Лиары переданный адмиралом жетон и даже на время примиряется со своим положением, хотя не может не сказать: «Я устала. Устала иметь дело с “Цербером”, устала от того, что Совет не слушает меня, что мои друзья не доверяют мне...» Устала, потому что не могу с гордостью носить свои знаки отличия и форму.
А перед тем, как вернуться в свой новый дом, Лиара кинется ей на шею, обнимая на прощание с неловкостью и застенчивостью той самой девочки-археолога с Терума, и Шепард — нет, не подумает, но почувствует: да, цель достижима. Снова.