Опять плачу. Не могла не написать.
О Мордине, Тейне и Явике. Спойлеры!После смерти Мордина печаль жжет Элизабет сердце. Она проходит через комнату, бывшую его лабораторией, и вспоминает, как они пили по ночам чай, как прошли вместе путь до Омеги-4, как ступили на каменистую почву Тучанки, как болтали с Рексом и Евой… Сейчас ей сильнее прежнего нужен Тейн: чтобы жесткие, точные, стремительные удары заставили забыть о золотом вихре над руинами кроганских городов. «Что останется в конце концов от всей твоей огненной жизни, кроме маленькой горстки пепла?..»
Но верного товарища нет рядом. Шепард останавливается у двери отсека жизнеобеспечения, но медлит, не решаясь коснуться ее: корабль опустел, и никто из старых друзей не ждет капитана. В отличие от Тейна, она не знает молитв, ей не с кем разделить и нечем заглушить скорбь.
Горькие размышления прерывает вызов с Цитадели; за ним следует отчаянный рывок по кишащим церберовцами перекрестьям зеленых улиц, первая встреча с Ленгом (ГОРИ В АДУ, сукин сын, я заживо сдеру с тебя кожу!), стычка с Удиной…
Свою первую молитву Элизабет узнаёт в последние минуты жизни Тейна, стоя у постели умирающего рука об руку с Кольятом.
Он молится не о себе. Он молится — о ней.
***
Неважно, что боги не услышат.
Неважно, что Элизабет — атеистка.
Важно молиться за тех, кто еще жив: слова никого не спасут и не утешат, но они оберегают душу, как щит, заставляя вспомнить — если за тебя произносят молитву твои друзья, борьба не напрасна. Это борьба за них: за ушедших и оставшихся с нами.
***
Что останется, кроме маленькой горстки пепла?..
Явик говорит, что он — воплощение гнева и боли своего народа.
Это заставило меня задуматься о том, воплощением чего стала бы Элизабет, доведись ей пережить подобное. Безжалостность? Ярость? Иди речь о первой или о второй части, я бы, пожалуй, согласилась. Теперь я из последних сил надеюсь, что два слова, два понятия стоят над пролитой кровью, над всеми ошибками, над всеми победами, стоившими слишком дорого…
Два слова. Милосердие и вера.