Совершенно особенное чувство того, как твой персонаж обрастает плотью, непонятно, наверное, тем людям, чьи воображаемые истории строятся вокруг событий, а не героев; и то и другое, впрочем, абсолютно непонятно тем, чей внутренний мир не складывается из обломков своих и чужих вымышленных, воображаемых, несуществующих миров.
Я долго смотрела на Рипли, воспылала любовью к ней и снова прониклась глубоким чувством к Лиз; я смотрю сейчас на других своих персонажей, подрастающими — и уже довольно-таки отожранными — тараканами бегающих внутри моей головы, на истории, которые так много говорят о них и, наверное, самую чуточку — обо мне… Когда тараканы могут свободно перебегать из одной головы в соседнюю, это вообще одна из высших форм блаженства. Потому что одиночество, прочитала я сегодня, «не в том, что человек живет один, а в невозможности найти спутника... в чем-то, заключенном внутри нас».
И это правда.
(Залезла в книгу и перечитала отрывок; по-моему, Сарамаго имел в виду не то, что я поняла в поезде спросонья, но таки да, это правда. В обоих случаях.)