Джулиана я начала придумывать и отыгрывать, когда мне понадобился разведчик-парагон: первые две части были не раз пройдены за фем!Шепард от первого до последнего квеста, и я взялась за совершенно другой типаж. На самом деле парагон из него примерно такой же, как из Элизабет — ренегат; будь они кругами Эйлера, так даже гранями не соприкасались бы. Элизабет — скверный офицер и солдат с ну очень спорным личным делом, зато великолепный игрок на практически любом предложенном поле. Несмотря на то, что они с армией крепко вросли друг в друга, для нее любые организации, кроме СПЕКТРа, — прокрустово ложе. Слишком много правил. Слишком велик соблазн их нарушить. Джулиан — солдат идеальный, с картинки, его лицо и располагающую открытую улыбку бог создал для того, чтобы украшать вербовочные плакаты. В вооруженных силах ему тоже тесно, зато под крылышком Призрака чудо как хорошо: вместе они перекраивают мир под свои представления о светлом будущем.
Она — тактик, он — стратег; биотик — и снайпер, ренегат — и парагон, даже почти гений и злодейство; лучше всего она смотрится в военной форме, он — в дорогом костюме и при запонках… Где Лиз идет направо, Джулиан идет налево, за исключением разве что пары мелочей, когда решения продиктованы не мировоззрением, а логикой.
Мать воспитывала Джулиана и его сестру добрыми католиками. Отец предпочитал иные методы — всех домочадцев, включая жену, строил при помощи армейского ремня с тяжелой пряжкой. Миндуар был избавлением, Элизиум — искуплением, трагедия погасла в памяти и затерлась, заноза перестала нарывать, и с тех пор Джулиан, проливший во имя этого искупления изрядное количество батарианской крови, даже ходит иногда в церковь, как маменька завещала, только не молится и на колени не встает: всё, настоялся тогда, хватит.
Крестик носит под одеждой — сестрин.
Политик из него вышел бы образцовый. Что самое странное — искренний. Таких не бывает.
Он очень хороший мальчик. Манеры прекрасные, к женщинам, даже сестрам по оружию, отношение нежное и галантное. Верный товарищ. Однолюб до мозга костей. Патриот.
I see the sadness behind your eyes >>Галактика в его руках крошится на куски, но изрядная доля вины лежит не на Джулиане, как я поняла, разговаривая на досуге с [L]Melro[/L], а на игре, грешащей против реалистичности. Она часто гладит против шерстки тех, кто этого не заслужил. Да, Джулиан не отпустит королеву рахни: в его глазах любой, кто позволит этой непостижимой дряни ползать на свободе, по меньшей мере дурак. Он прав. Не ошибается он и тогда, когда стреляет в Рекса, жертвует Советом во время атаки Властелина, сохраняет для «Цербера» базу коллекционеров, оставляет Дэвида Арчера в паутине проводов. Оступается, когда позволяет Балаку сбежать, чтобы сохранить жизни заложникам, да, но кто его за это осудит после Миндуара?
Подростком курил втайне от отца, став капитаном «Нормандии» — снова начал.
Вообще Джулиану не хватает концовки, где можно взять пистолет да приставить к виску.
Он этого не сделает, разумеется, но после возвращения из-за Омеги-4 будет долго сидеть в своей каюте, глядя на ствол и держа палец на спусковом крючке. Потом оклемается, примет обжигающе-горячий душ, завалится спать (скоро безымянный мальчик с Земли поселится в его снах, но пока там происходят кошмары другого сорта). В Альянс, правда, не вернется: и чувство вины, и чувство собственный правоты в нем недостаточно крепки.
Я недавно пересматривала финал Arrival и думала: может ли Джулиан после разговора с Предвестником прийти к мысли, что «Цербер» неправ и Жнецов нужно победить, уничтожив, стерев с лица галактики? Не знаю. Вряд ли бы он настолько разошелся во мнениях с Призраком. Захват Цитадели не смутил бы его, эксперименты в Святилище — тоже. Если это нужно для победы и блага человечества — да будет так. Притом что сомнения Джулиана, не чуждого рефлексии и почти сломленного грузом ответственности, рано или поздно сгложут почти до костей.
Элизабет Шепард, и это один из главных ее недостатков, не любит серое, как и Гаррус. В ее мире есть черное, есть белое; сама она — единственное их мерило. Она живет с установкой «Цель оправдывает средства» и не позволяет ни себе, ни другим сомневаться в собственной правоте. Для Джулиана мир с каждым днем выцветает всё сильнее. Он не жалеет, что позволил «Церберу» продолжать эксперименты над Дэвидом, но знает, что так делать было нельзя.
У него нет друзей на борту «Нормандии». Кайден погибает на Вирмайре, потому что Джулиан спасает Эшли — она ведь женщина, а он джентльмен; впрочем, сама Эшли со своим «Я солдат Альянса, это в моей крови» ему чужда. Миранда слишком холодна, Джейкоб — слишком втиснут в рамки своих правил, пришельцы не идут в счет. Его единственным товарищем в конце концов становится Моринт, почти не питающая к своего капитану обычного для ардат-якши интереса: толку охотиться за тем, кто и так обречен?
Наверное, Моринт для Джулиана — что-то вроде того самого пистолета, который взять бы — да к виску или в горло.
Я все еще не знаю, чем обернулась бы для него третья часть. Останься Джулиан с «Цербером» — оказался бы ли он в святая святых Цитадели один на один с Катализатором? Или вместе с Призраком и Ленгом пал бы жертвой внушения раньше? Но коммандер Шепард — человек, который походя изменяет судьбы миров. Может быть, ему удалось бы подчинить Жнецов, не прибегая к помощи Горна и основываясь только на разработках Генри Лоусона?
Впрочем, вряд ли. Благодаря Джулиану чужие судьбы изменяются только в худшую сторону.
Обзорам.