Если вы присмотритесь к современным сериалам, то поймете, что сценаристы очень хорошо усвоили законы зрительского восприятия и превратили их в догмы, по которым пишется сюжет. И догмы говорят им: дружок, тут тебе нужна движуха, а тут будет — внимание! — его величество Катарсис. Его величеству совершенно невозможно противиться: он обязан случиться в нужном месте и в нужное время вопреки всему, включая здравый смысл.
Вот в «Омеге», мне показалось, именно последний вариант.
По-хорошему, сценарист, глядя на чистую страницу, должен спросить себя: какие истории я хочу рассказать? Он, и это очень важно, не рассказывает
одну-единственную, никогда. У любой хорошей истории два пласта, динамически-сюжетный (в последнем DLC представленный беганьем Арии и Шепард туда-сюда) и эмоционально-содержательный (это образ Найрин и ее отношения с Арией). Только иногда они, увы, живут отдельно друг от друга, а потом один — хрясь! — и подчиняет себе другой. Потому что катарсис, понимаете, неотвратим.
Так вообще-то нельзя делать, это дурной тон.
И все же план содержательный мне понравился до мурашек, меня по нему протащило, как по битому стеклу, чего я, отдавая кровные 400 рублей, не ожидала вовсе. Через него нитью проходит очень крепкое, мощное, сокрушительное и вместе с тем — исключительно
женское по природе своей чувство: взахлёб, вперехлёст. Между двумя мужчинами, между мужчиной и женщиной противостояние с таким накалом попросту невозможно. Только женщина — женщине может сказать: «Будь мною».
Ты хотел бы, чтоб признанье стало стоном,
чтобы пламени и бездны клокотанье,
а оно своим теченьем потаенным
выжгло русло — и ни сердца, ни гортани.Дальше серьезные спойлеры.Лирика >>Почему ты не можешь быть беспринципной, как я?
Почему ты не можешь стать жестокой, как я?
Я правлю всей Омегой — почему ты не хочешь ни править вместе со мной, ни опускаться на колени под свист моего хлыста?
«Когда я пыталась быть с ней, мне приходилось быть — ей».
Ария выискивает в ней недостатки, Арии приятно убедиться, что перед ней не совершенство, а живая, смертная, способная на ошибки женщина; в то же время она жаждет видеть свою ученицу безупречной, не знающей страха, не допускающей промахов, — превзошедшей своего учителя.
Ария, в отличие от соплеменниц, мне всегда казалась обладательницей мужского склада характера. Так, с небрежно-нарочитой грубостью, не царицы и королевны себя ведут — только скучающие короли. У нее мужская улыбка, мужские повадки. Но противостояние с «Цербером» и Петровским, смерть дочери, потеря Омеги обдирают с нее царскую позолоту, превращая в ребенка, который хочет назад любимую куклу и кукольный домик; в старуху, внутри которой клокочет былая гордость; в женщину до мозга костей — «удивительное и яростное существо, которое никому не позволит собой командовать».
Арии-Алины, какой знал ее Рекс, давно нет на свете.
Арии, с короной на голове или без, скучно жить и скучно умирать.
Вернувшись на Омегу, она будет снова переставлять фигурки в кукольном домике, неся с собой смерть Найрин, которая игрушкой оставаться не хотела. Ее будет скручивать не скорбь, не печаль, не тоска — только горечь собственного поражения. Неважно, игрок ты или кукла — вы равны; если ты не можешь прекратить игру — ты проиграл.
Ария это знает. Она не может.
Но в память о Найрин Ария установит новые правила. Ее поданные вздохнут свободнее, удивляясь: почему королева Омеги ослабила поводок?
Да потому, что Найрин — в конце концов — победила.