И кос ее золото вьется,
И чешет их гребнем она,
И песня волшебная льется,
Так странно сильна и нежна.
И, силой плененный могучей,
Гребец не глядит на волну,
Он рифов не видит под кручей, –
Он смотрит туда, в вышину.
Я знаю, волна, свирепея,
Навеки сомкнется над ним, —
И это все Лорелея
Сделала пеньем своим.
Генрих Гейне
И чешет их гребнем она,
И песня волшебная льется,
Так странно сильна и нежна.
И, силой плененный могучей,
Гребец не глядит на волну,
Он рифов не видит под кручей, –
Он смотрит туда, в вышину.
Я знаю, волна, свирепея,
Навеки сомкнется над ним, —
И это все Лорелея
Сделала пеньем своим.
Генрих Гейне
У меня обычно не бывает дримкастов — я слишком ясно представляю персонажа и среди реальных людей не могу найти ему достойную физиономию. Исключение было одно: Бриджет Риган в роли Мелиссы. Мы придумали Лисси… сколько?.. восемь лет назад? Какая жуть. Нет, правда, ж у т ь. ЖУТЬ. А сценарию больше пяти — и я все еще хочу рассказать эту историю сильнее и лучше. Борхес говорил, что люди вынуждены из века в век пересказывать четыре сюжета; но каждый человек, по-моему, обречен на один, ближе к телу, ближе к сердцу, из-за него он будет не спать ночами, глушить кофе, глушить виски, запираться в квартире, в общем, это-то я и делаю. Думаю, и Натан с Гогой в каком-то смысле были лишь кривым отражением той же самой сказочки про любовь, которая прекраснее всего на свете — и хуже всех зол.
Так вот, у Мелиссы были в наличии дримкаст и два эпиграфа.
Ее волосы, цвет которых — по контрасту с зеленой шалью — заново поразил его, казались восхитительно живыми в мерцающих бликах пламени; в них сосредоточилась ее тайна, вся ее сокровенная сущность, вся она, освобожденная, открытая: гордая и покорная, скованная и раскованная, его ровня и его рабыня. Он понял, почему пришел: он должен был увидеть ее. Видеть ее — только это и было нужно; только это могло утолить иссушавшую его нестерпимую жажду.
Дж. Фаулз, «Любовница французского лейтенанта»
Люблю мою прекрасную чародейку.