Saints Row: The Third продолжается. В последний раз меня так раскатывало в один хэдканонный блинчик от ME.
Так вот, мама Тельмы Янг была юной американкой, чей разум помутился под влиянием страшнейшей из наук — филологии. На последнем курсе университета она уехала на практику в китайскую провинцию и сгинула там на двенадцать с лишним лет, пав жертвой любви к недалекому лапшичнику с румяными щеками. Хотя кавалер восхитительно готовил собу и фунчозу, путь к ее сердцу лежал не столько через желудок, сколько через уши: зачарованная диалектом, она вышла за лапшичника замуж и родила ему дочь. Впрочем, дела шли плохо, шалашный быт никак не желал превращаться в рай — и даже всемогущая филология не спасла семью от катастрофы. Миссис Янг, вкусив те горести, на которые щедра бедность (единственное, на что она щедра), прокляла супруга на чем свет стоит и укатила на родину, явно не терзаясь совестью.
С тех пор ее не видели.
Лапшичник, однако, не отчаивался. Надеясь возродить былые чувства, он покидал вещи в чемоданы и купил два билета на самолет.
>> и так всё завертелосьПоиски жены-беглянки закончились провалом. Америка, страна мечты, приоткрыла двери для отца и дочери из дружественной социалистической страны… и тут же захлопнула прямо перед носом. Оставшись без гроша, они обосновались в китайском квартале. Мистер Янг устроил дочку в школу, а сам нанялся в заведение, торговавшее картонными коробочками с подозрительно дешевой, тоже картонной, лапшой. (Однажды отравившись там сомнительной свининой, Тельма долго думала о смысле жизни и наконец заделалась вегетарианкой.)
Ее отец до сих пор не выучил язык своей новой родины. Он и дочь отказался называть по имени, данному матерью: так и осталась она Цзяо. Человек немногословный и всецело преданный делу, он любил повторять одну-единственную фразу: «Я знаю о жизни всего-то ничего. Только двадцать два способа приготовить вкусную лапшу… и то, что моя девочка — самая талантливая».
Путь маленькой талантливой Цзяо к успеху был непростым — и имел все шансы плачевно оборваться в трущобах Чайнатауна, потому что сама она никогда не умела найти применение своим способностям. К счастью, в ее жизни случился десятибалльный шторм, именуемый Лесли Купер.
Штормило их долго — пожалуй, лет десять. Начиная с того дня, когда будущий босс «Святых» призналась, что угробила одного неприятного типа и хочет замести следы, и заканчивая вечером, когда заподозрила, что Тельму переманили конкуренты. Чувствуя на шее пистолетное дуло, Тельма закатала рукав и ткнула подруженьку носом в татуировку поверх чернильной лилии: L. C.
— Ну и что, — сказала та. — Ты всегда объясняешь по-разному. Live Cool. Lonely Cat. Last Chance.
— Сама ты «cat». Leslie, блядь, Сooper.
...
Слухи про них в банде, ясное дело, ходят весьма любопытные.