Говорят, язык без костей, но я чувствую, как через год простоя в нем нарастают именно кости. Размалывать их неприятно. И я вроде как готова выкладывать текст по кускам (завтра… нет, послезавтра… нет, в выходные!), только вот при мысли об этом накатывает тремор: всё очень хорошо — всё очень плохо — никто не будет это читать — все будут это читать — можно еще поредактировать — можно засунуть текст в ящик и никогда не доставать на свет божий — ащщщщ — да — нет — может быть — не знаю. Катя говорит, у меня отношения с написанным сложнее, чем у большинства людей. Наверное, это профессиональная деформация. Или нет. Или тяжелое детство с деревянными игрушками. Или мне пора обратно в кортасаровское общество анонимных невротиков.