Обзорам.Интересно, а из тех, кто совершает в ME финальный забег к лучу вместе с ЛИ, я одна своего посылаю? Интернет полон скриншотов с прощальными лобзаниями и признаниями в любви, даже завидую — у меня таких-то нет.
А Кайден, как всегда, так мило и глупо упрям: «Нет, этого не будет!» Будет, дорогой, еще как будет…
Я всё слушаю, слушаю по миллионному кругу «Цветут цветы», крепко-накрепко проассоциировавшуюся у меня с третьей частью, и думаю о том, как сделала бы ее я. А я бы обязательно фрагменты новой, четвертой концовки включила в саму игру: шаг влево — побеждают Жнецы, шаг вправо — череда циклов продолжается; «У Шепард за плечами была одна смерть, а впереди — другая; каждый раз, когда она читала военные сводки, ей казалось, что именно так чувствует себя утопающий, которому посчастливилось вынырнуть и глотнуть воздуха, прежде чем снова пойти ко дну».
Мне вообще нравятся миры на грани катастрофы, когда не знаешь, пощадит буря героев — или сметет всё, чего им удалось достичь, чтобы потом кто-то новый на камнях их эпохи смог построить новое — лучшее ли, худшее ли — будущее. Во мне, наверное, говорит неслучившийся археолог: семь лет назад, на грани выпуска из школы, я бредила только о том, чтобы в дебрях Латинской Америки искать утраченные города майя (интересно, хоть одной моей мечте — все из них примерно одинаково бессмысленны на просторах нашей родины — суждено сбыться?). Символично, что с записывающим устройством к Шепард приходит именно Лиара: из всех спутников ей как археологу должно быть проще всего представить, насколько на самом деле незаметна и безжалостна смена времен. Она и профессию-то выбрала потому, что чужие мертвые миры любила больше того, в котором ей довелось жить.
Так что голограмма Лиары на руинах ее собственной цивилизации смотрится горькой насмешкой.
Kaidan: Hearing about the Protheans makes me wonder if some distant civilization is going to find our artifacts someday and study us.
Liara: I have often wondered the same thing, lieutenant. Artifacts of vanished cultures are reminders of our own mortality.
Kaidan: I’m not afraid to die. I guess I just want to be remembered by more than a few trinkets in a ruin somewhere.a few trinkets in a ruin somewhere >>Вот почему меня безумно трогает самый конец «Из пепла», когда флешбэки из прошлого Явика с горящим Иденом Праймом сменяются картинами настоящего, где он, опускаясь на колени, смотрит на руины мира, войну за который проиграл. Его линия намеренно зеркалит линию коммандера Шепарда, но для меня выглядит — и это странно, ведь игра не про него — полнокровнее, жестче, мощнее. Да, большая часть игроков, и я среди них, пролила немало слез над судьбами Тейна, Мордина и Легиона; биоваровцы явно заранее это предвкушали и смаковали, не понимая, что для создания атмосферы мало слез. ME был и остается для меня историей о людях, но погибшая команда Явика — убитая Явиком — ничто по сравнению с его погибшим миром. Трагедия, да, но всё равно — лишь капля в море, несколько человек из миллиардов; пятьдесят тысяч лет спустя никто не вспомнит их имен, кроме капитана, но и тот — помянет про себя да промолчит.
Варианты, где Явик признается, что хотел бы писать книгу с Лиарой или жить у ханаров королем, кажутся мне несколько притянутыми за уши. Может быть, именно потому, что на разговор с ним у меня пришелся последний за игру эмоциональный пик. «The last Prothean voice has spoken». Вот и голос коммандера Шепард отзвучал, there is no more left to say. Дальше оба они — просто орудия победы. Может, поэтому и с Кайденом Элизабет не обменивается никакими «…until the end of time». End of time — это сейчас.
По-прежнему пытаюсь понять, что хотела сказать в фике, вот я это к чему.
«И не рыбы вместо рыб, и не люди вместо нас, / город был — остался дым, город просто погас, / город просто погас — и остался лишь он, / запах тела твоего, тела твоего звон…»
По-моему, в итоге я то ли про «Аэлиту», то ли про Атлантиду, а может быть, мне вообще стоит перечитать «Марсианские хроники».
На самом деле главная сложность наших отношений с третьей частью в том, что происходящее для меня зияет громадной эмоциональной дырой. Эта история о триумфальном шествии к победе могла случиться с кем-то еще, но не с Элизабет Шепард… Элизабет должна падать, сдирая кожу, вставать, падать снова, ползти, подниматься — и спотыкаться опять, чтобы распрямиться в самом финале. При всей моей любви к тому, как сделаны Тучанка и несколько магический, но все равно прекрасный Раннох («The answer to your question is 'yes', Legion». — «I know, Tali».), остается ощущение, что это приключение, а не война. Единственную попытку показать, что поражение вообще возможно, сценаристы предприняли после Тессии, да и то — мимолетно. Ах, по какой-то странной причине этот невыносимый тип Кай Ленг меня обскакал и пишет теперь оскорбительные письма!
Вот уж действительно, надо побыстрее этот досадный и непростительный промах смыть кровью со страниц биографии коммандера Шепард.
Всё, на этом я сворачиваю попытку облечь мысли в слова. Мне еще надо умудриться сделать это в форме, которая сойдет за литературно-художественную.
Господи, столько букв и абзацев, а я всего-то и хотела, что донести в массы свою любовь к новому варианту окончания… Хотя милее моему сердцу он стал бы, будь в нем хотя бы крошечный намек на возможность победы. Так, бывает, смотришь на монету, не зная, чем она упадет — орлом вверх или решкой.
Наверное, моя любимая порода котов — это коты Шредингера.