grab your gun and bring in the cat
Я то ли забыла, то ли не придала в прошлый раз значения, но в ролике, где Дженсена собирают по частям на операционном столе, вшивая в него бесчисленные аугментации, он видит, как занимается любовью с Меган.
О, эти люди знали, что такое эрос и танатос.
В ее почтовом ящике можно прочесть письмо от матери: «Пока вы были с Адамом, я хотя бы знала, что он заставляет тебя периодически есть…» Теперь он зовет ее «доктор Рид», лишь иногда срываясь на «Мег»; Адам — начальник службы безопасности «Сариф Индастриз», она — крупный ученый и любимица шефа, они не чужие друг другу, не родные, и только на грани между жизнью и смертью он вспоминает — в полубреду, в полусне ли — одно: как они занимались любовью, может быть, в последний раз (лезвие врезается в кожу: «Я люблю тебя»; кровь выплескивается из вскрытых вен толчками: «Прости меня, Адам…»).

Меня скручивает в жгут то глухое и тупое отчаяние, упорство и упрямство, с которым Дженсен неизменно стремится к Меган — живой ли, мертвой ли; и чем дальше скручивает, тем сильнее, не отпускает.
Так было и у Орасио. «Казнь надеждой: Монтевидео, Сена, Лукка».
Лукка и Монтевидео — это города. И только Сена — река.
На самом деле, и это хорошо видно под конец, Меган Адаму уже не нужна. Ему нужно хоть какое-то подтверждение того, что человек, глядящий на него из разбитого зеркала, по-прежнему жив. Что вместе с плотью у него не отняли способность любить. Потому что — эта песня снова и снова прокручивается у меня в голове, вытеснив почти всю музыку, звучавшую там раньше, — who wants to live forever, who dares to love forever, when love must die?
Но это ли делает человека — человеком?
Запишите эту пару на верхнюю строчку списка моих любимых. Сейчас, когда меня наконец отпустили и ME, и диплом, мешавшие DE:HR полностью снести крышу над бедной моей головой, отступать некогда.
О, эти люди знали, что такое эрос и танатос.
В ее почтовом ящике можно прочесть письмо от матери: «Пока вы были с Адамом, я хотя бы знала, что он заставляет тебя периодически есть…» Теперь он зовет ее «доктор Рид», лишь иногда срываясь на «Мег»; Адам — начальник службы безопасности «Сариф Индастриз», она — крупный ученый и любимица шефа, они не чужие друг другу, не родные, и только на грани между жизнью и смертью он вспоминает — в полубреду, в полусне ли — одно: как они занимались любовью, может быть, в последний раз (лезвие врезается в кожу: «Я люблю тебя»; кровь выплескивается из вскрытых вен толчками: «Прости меня, Адам…»).

Меня скручивает в жгут то глухое и тупое отчаяние, упорство и упрямство, с которым Дженсен неизменно стремится к Меган — живой ли, мертвой ли; и чем дальше скручивает, тем сильнее, не отпускает.
Так было и у Орасио. «Казнь надеждой: Монтевидео, Сена, Лукка».
Лукка и Монтевидео — это города. И только Сена — река.
На самом деле, и это хорошо видно под конец, Меган Адаму уже не нужна. Ему нужно хоть какое-то подтверждение того, что человек, глядящий на него из разбитого зеркала, по-прежнему жив. Что вместе с плотью у него не отняли способность любить. Потому что — эта песня снова и снова прокручивается у меня в голове, вытеснив почти всю музыку, звучавшую там раньше, — who wants to live forever, who dares to love forever, when love must die?
Но это ли делает человека — человеком?
Запишите эту пару на верхнюю строчку списка моих любимых. Сейчас, когда меня наконец отпустили и ME, и диплом, мешавшие DE:HR полностью снести крышу над бедной моей головой, отступать некогда.
тогда просто пиши по ДЕ! я бы с удовольствием почитала
Присоединяюсь к просьбе! )
Один этот пост вызвал неимоверное желание наконец пройти DE дальше первого босса. Собственно, уже начала скачивать, наплевав на планы поиграть в скайрим :З